Из книги В.А.Маркина — КРОПОТКИН — Часть 4. глава 1.  


На государственном совещании

 

    …Дайте общему строительству жизни ваши знания. Соедините их с энергией демократических комитетов и советов…
    Мы не будем больше делиться на левую часть этого театра и правую. Ведь у нас одна родина.

    П. А. Кропоткин, 1917

    В августе 1917 года была предпринята последняя попытка собрать все силы общества и объединить их вокруг правительства Керенского. На 14 августа в Москве, в Большом театре, было назначено Государственное совещание. Все ярусы театра заполнили персонально приглашенные участники. Приглашение получили представители всех слоев и групп российского общества, следуя девизу Гумбольдта, любимому Кропоткиным: «Единство в разнообразии». Даже большевики были приглашены на совещание, но участвовать в нем отказались, больше озабоченные в то время завоеванием большинства в Советах, которые уходили из рук меньшевиков и эсеров. Снятый после неудачной июльской попытки захвата власти лозунг «Вся власть Советам!» снова восстановлен.
    Анархист Кропоткин был приглашен на совещание в составе «группы русской истории», образованной из оставшихся в живых первых народников, зачинателей революции, в конце концов победившей в России. Вместе с ним в эту группу вошла Екатерина Брешко-Брешковская, судившаяся на «процессе 193-х» и находившаяся на каторге и в ссылке почти те же 40 лет, что Петр Алексеевич прожил в эмиграции. Они с Кропоткиным — старейшие в «группе истории». Немногим моложе их Николай Морозов, Вера Фигнер, Николай Чайковский, Георгий Плеханов, Герман Лопатин.
    Специальную группу составили представители от высших учебных заведений — три академика: знаменитый психиатр Владимир Бехтерев, биолог Михаил Мензбир, историк Евгений Тарле. От научных учреждений и обществ присутствовали географ Дмитрий Анучин, химик Иван Каблуков, ботаник и географ Владимир Комаров, океанолог Юлий Шокальский. Художник Леонтий Бенуа представлял Академию художеств. Но основную массу приглашенных составили промышленники, купцы, банкиры, офицеры и генералы из действующей армии. Они тоже поддерживали революцию, свергнувшую самодержавие. На вечернем заседании 14 августа выступил самый знаменитый русский банкир Павел Рябушинский. Он сказал: «Торгово-промышленный мир приветствовал свержение презренной царской власти и никакого возврата к прошлому, конечно, быть не может…»
    Возврата быть не может — тут большинство собравшихся согласно. Но куда же идти? Очень многие видели спасение в диктатуре, которая противостояла бы стихийности народного движения, как всегда именуемой страшным словом «анархия». Когда председательствующий Керенский обратился к верховному главнокомандующему Лавру Корнилову: «Ваше слово, генерал!» — зал встал, аплодируя. В левом же секторе продолжали сидеть. Справа послышались возмущенные крики: «Хамы! Встаньте!» Правые уже сейчас требовали покорности будущему диктатору. Слева в ответ летело: «Холопы!» Наконец все затихли. Генерал Корнилов произнес речь, в которой заверил, что с анархией в армии ведется беспощадная борьба, и она будет подавлена, что необходимо поднять престиж офицеров и принять решительные меры…
    Этот красивый стройный генерал недолго будет скрывать свои планы: уже через неделю он двинет на Петроград войска под знаменем, на котором красуется эмблема смерти: череп с костями. Но Корнилову не удастся захватить власть, и он войдет в русскую историю как несостоявшийся диктатор. В борьбе с корниловщиной на короткое время объединятся все социалистические партии, и мятеж будет подавлен. Но консолидация сил, ради которой и было созвано Государственное совещание, сохранялась недолго.
    Второй день Государственного совещания был отдан выступлениям «левых». От «группы истории» первое слово предоставлено Е. Брешко-Брешковской, «бабушке революции». Она говорила о необходимости защитить родину от наступающих германских армий, продолжив войну, но как социалистка просила правительство обратить самое энергичное, самое строгое внимание на внутренних врагов России — капиталистов и торговцев.
    Речь выступившего вслед за ней вроде бы еще более «левого» революционера (куда уж дальше — анархиста!) Кропоткина удивила своей умеренностью. «Граждане и товарищи! — начал он. — Позвольте и мне тоже присоединить мой голос к тем голосам, которые звали весь русский народ… стать дружной стеной на защиту нашей родины и нашей революции… Родина сделала революцию, она должна ее довести до конца… Если бы немцы победили, последствия этого для нас были бы так ужасны, что просто даже больно говорить о них… Продолжать войну — одно великое предстоящее нам дело, а другое, одинаково важное дело — это работа в тылу. Репрессивными мерами тут ничего не сделаешь… Нужно, чтобы русский народ во всей своей массе понял и увидел, что наступает новая эра… Разруха у нас ужасная. Но знаете, господа, что и в Западной Европе наступает новый период, когда все начинают понимать, что нужно строительство новой жизни на новых, социалистических началах…»
    Справа зашумели — трудно поверить в эти «начала», особенно сейчас.
    «Да, да, — как бы согласился Кропоткин. — Мы все неопытны в деле общественного строительства… Мы многое не знаем, многому еще должны учиться. Но, господа, у вас есть… — оратор обратился к сидящим справа, — я не говорю про ваши капиталы — у вас есть то, что важнее капитала — знание жизни. Вы знаете жизнь, вы знаете торговлю, вы знаете производство и обмен. Так умоляю вас, дайте общему строительству жизни ваши знания. Соедините их с энергией демократических комитетов и советов, соедините и то, и другое и приложите их к строительству новой жизни…»
    Призвав присутствующих сделать все возможное, чтобы «уменьшить размеры назревающей братоубийственной гражданской войны», Кропоткин обратился к собравшимся с такими словами: «Мне кажется, нам в этом Соборе русской земли следовало бы уже объявить наше твердое желание, чтобы Россия гласно и открыто признала себя республикой… При этом, граждане, республикой федеративной!.. Пообещаем же, наконец, друг другу, что мы не будем более делиться на левую часть этого театра и на правую. Ведь у нас одна родина»[85].
    Возгласы «браво!» и буря оваций были ответом зала на речь Кропоткина.
    К тем, кто призывал довести войну до конца, до победы, присоединился и выступивший вслед за Кропоткиным Георгий Плеханов, полагавший, что только отношение к войне может объединить все силы общества. Под бурную овацию всего зала и крики «Да здравствует революция!», «Да здравствует Керенский!» совещание закрылось уже глубокой ночью. Возможно, восхваления Керенского не понравились тогда Кропоткину, относившемуся отрицательно к попыткам возвеличивать отдельную личность, и он подумал, что дальнейшее развитие революции должно выдвинуть других людей.
    Очередной кризис внутри правительства в сентябре снова привел к смене министров. На сей раз новый состав кабинета назвали «правительством спасения революции», а его председателя Керенского наделили чрезвычайными полномочиями. При этом предполагалось продолжить развитие демократии, и Кропоткина не оставляла мысль, что на верху власти происходит не совсем естественный процесс: демократию пытаются совместить с диктатурой, в то время как основные массы народа в систему власти никак не вовлечены. Революция опять, как во времена Александра II, идет «сверху».
    Наконец были назначены выборы в Учредительное собрание, создан Временный совет республики (Предпарламент) под председательством эсера Николая Авксентьева. В состав совета вошли Николай Чайковский и Марк Натансон, тот самый, с которым Кропоткин отправился в эмиграцию в 1876 году. Оба — из старшего поколения революционеров, из тех, кто начал в России дело революционной пропаганды. То, что они возглавили победившую революцию, было естественно. Но настораживало, что в газетах все чаще мелькали призывы к твердой и сильной власти большевиков, популярность которых очень быстро росла среди рабочих и солдат.
    Но то, что 25 октября (7 ноября) власть в Петрограде перешла к Военно-революционному комитету Петроградского Совета, сформированному в основном из большевиков, для многих оказалось неожиданностью. Этот комитет арестовал правительство Керенского, кроме его самого, и создал временное рабоче-крестьянское правительство, до созыва Учредительного собрания оно объявило себя органом власти. Собравшийся на следующий день после переворота Съезд Советов утвердил первые декреты новой власти, которая стала называться советской. Так, почти незаметно, произошел в России государственный переворот, названный в целях пропаганды Великой Октябрьской социалистической революцией. Это была большая ложь, положенная в основание «государства нового типа», в котором, как показало время, нового-то ничего и не было.

 


Источник http://www.informaxinc.ru

1 комментарий


  1. //

    Речь Петра Кропоткина, произнесенная на государственном совещании в Москве
    15 августа 1917 г. https://kropotkin.site/gosudarstvennoe-soveshhanie-1917

    Из воспоминаний Нестора Махно (об участии Петра Кропоткина в московском государственном совещании) http://kropotkin.site/kropotkin-na-gosudarstvennom-soveshhanii-iz-vospominanij-nestora-maxno

Comments are closed.