Кропоткин П.А. ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1789-1793


II
ИДЕЙНОЕ ТЕЧЕНИЕ

Чтобы понять идеи, вдохновлявшие буржуазию 1789 г., нужно обратиться к их воплощениям, т. е. к современным государствам.
Та форма культурных государств, которую мы наблюдаем в настоящее время в Европе, еще только намечалась в конце XVIII в. Сосредоточение власти еще не достигло тогда ни такого совершенства, ни такого единообразия, какие мы видим теперь.
Грозная машина, благодаря которой все мужское население страны, готовое к войне, приводится теперь в движение по прика­занию из столицы и несет разорение в деревни и горе в семьи, тогда еще не существовала. Этих стран, покрытых сложною адми­нистративною сетью, где личности администраторов совершенно стушевываются в бюрократическом рабстве и машинальном под­чинении перед приказаниями, исходящими от центральной воли; этого пассивного повиновения граждан закону и этого поклонения закону, парламенту, судебной власти и ее агентам, развившимся с тех пор; этой иерархии дисциплинированных чиновников; этой сетишкол, содержимых или руководимых государством, где пре­подается повиновение власти и ее обожание; этой промышленности, давящей рабочего, целиком отданного государством в руки хозяев; торговли, скопляющей неслыханные состояния в руках тех, кто за­хватил землю, каменноугольные копи, пути сообщения и другие естественные богатства, и доставляющей громадные средства го­сударству; наконец, нашей науки, которая, освободив мысль, уве­личила в сотни раз производительные силы человечества, но вместе с тем стремится подчинить эти силы праву сильного и го­сударству, — ничего этого до революции не существовало.
Однако задолго до того времени, когда раздались первые рас­каты революции, французская буржуазия — третье сословие — уже составила себе понятие о том, какой политический организм дол­жен был развиться, по ее мнению, на развалинах феодальной мо­нархии. Весьма возможно, что английская революция помогла французской буржуазии понять, какую именно роль ей суждено будет играть в управлении обществом. Несомненно и то, что энергии революционеров во Франции был дан толчок американ­скою революциею. Но уже с начала XVIII в. изучение государ­ственных вопросов и того политического строя, который мог бы возникнуть на почве представительного правления (конституции), сделалось — благодаря Юму, Гоббсу, Монтескье, Руссо, Вольтеру, Мабли, д’Аржансону и др. — любимым предметом исследований, причем благодаря Тюрго и Смиту к нему присоединилось изуче­ние экономических вопросов и роли собственности в политическом устройстве государств.
Вот почему задолго до того времени, когда вспыхнула револю­ция, идеал централизованного, благоустроенного государства под управлением классов, обладающих земельною и промышленною соб­ственностью или же занимающихся свободными профессиями, на­мечается и излагается во множестве книг и брошюр, откуда дея­тели революции черпали впоследствии свое вдохновение и свою обдуманную энергию.
И вот почему французская буржуазия, вступая в 1789 г. в ре­волюционный период, уже отлично знала, чего хочет. Правда, она тогда еще не стояла за республику (стоит ли она за нее теперь?), но она не хотела королевского произвола, не признавала правления принцев и двора и отрицала привилегии дворянства, которое за­хватывало главные правительственные должности, но умело только разорять государство, точно так же как оно разоряло свои соб­ственные громадные поместья. Чувства у передовой буржуазии были республиканские в том смысле, что она стремилась к респуб­ликанской простоте нравов по примеру молодых американских рес­публик; но она желала также и прежде всего перехода управления в руки имущих классов.
По своим религиозным убеждениям буржуазия того времени не доходила до атеизма; она скорее была «свободомыслящей»; но и вместе с тем она не питала вражды и к католицизму. Она нена­видела только церковь с ее иерархией, с ее епископами, держав­шимися заодно с принцами, и с ее священниками — послушными орудиями в руках дворянства.
Буржуазия 1789 г. понимала, что во Франции наступил момент (как он наступил 140 годами раньше в Англии), когда третье сословие станет наследником власти, выпадающей из рук монар­хии; и она уже обдумала заранее, как ей распорядиться с этой властью.
Идеалом буржуазии было дать Франции конституцию на ма­нер английской. Роль короля должна была быть сведена к роли инстанции, утверждающей волю парламента, иногда, впрочем, вла­стью, удерживающей равновесие между партиями; но главным образом король должен был служить символом национального единства. Настоящая же власть должна была быть выборною и находиться в руках парламента, в котором образованная буржуа­зия, представляющая деятельную и думающую часть нации, гос­подствовала бы над всеми остальными сословиями.
Вместе с тем в планы буржуазии входило упразднение всех местных или частных властей, представлявших независимые (ав­тономные) единицы в государстве. Сосредоточение всех правитель­ственных сил в руках центральной исполнительной власти, находя­щейся под строгим контролем парламента, было ее идеалом. Этой власти все должно повиноваться в государстве. Она должна будет держать в своих руках все отрасли управления: взимание налогов, суд, военные силы, школы, полицейский надзор и, наконец, общее руководство торговлей и промышленностью — все! Но рядом с этим, говорила буржуазия, следует провозгласить полную сво­боду торговых сделок; промышленным предпринимателям следует предоставить полную возможность эксплуатировать все естествен­ные богатства страны, а вместе с тем и рабочих, отдавая их на произвол тех, кому угодно будет дать им работу.
При этом государство должно, утверждали они, способствовать обогащению частных лиц и накоплению больших состояний. Этому условию буржуазия того времени неизбежно придавала большое значение, так как и самый созыв Генеральных штатов был вызван необходимостью бороться с финансовым разорением государства.
Не менее ясны были экономические понятия людей третьего сословия. Французская буржуазия читала и изучала труды отцов политической экономии Тюрго и Адама Смита. Она знала, что их теории уже прилагаются в Англии, и смотрела на экономическую организацию своих соседей, английских буржуа, с такой же за­вистью, как и на их политическое могущество. Она мечтала о пере­ходе земель в руки буржуазии, крупной и мелкой, и об эксплуата­ции ею естественных богатств страны, остававшихся до сих пор не­производительными в руках дворянства и духовенства. И в этом союзницею городской буржуазии являлась мелкая деревенская бур­жуазия, численность которой была уже значительна, раньше чем революция увеличила этот класс собственников. Наконец, француз­ская буржуазия уже предвидела быстрое развитие промышлен­ности и крупного производства благодаря машинам, заморской тор­говле и вывозу промышленных изделий; а затем ей уже рисовались богатые рынки Востока, крупные финансовые предприятия и быст­рый рост огромных состояний.
Она понимала, что для достижения этого идеала ей прежде всего требовалось порвать связь крестьянина с деревней. Ей нужно было, чтобы крестьянин мог и вынужден был покинуть свое род­ное гнездо и направиться в город для приискания какой-нибудь работы; ей нужно было, чтобы он переменил хозяина и начал бы обогащать промышленность, вместо того чтобы платить помещику всякие повинности, хотя и очень тяжелые для крестьянина, но в сущности мало обогащавшие барина. Нужно было, наконец, чтобы в финансах государства водворилось больше порядка, чтобы налоги было легче платить и чтобы они вместе с тем приносили больше дохода казне.
Буржуазии нужно было, одним словом, то, что политэкономы называли «свободой промышленности и торговли», т. е., с одной стороны, освобождение промышленности от мелочного и мертвя­щего надзора государства, а с другой стороны, полной свободы в эксплуатации рабочего, лишенного всяких прав самозащиты. Уничтожение государственного вмешательства, которое только стес­няло предпринимателя, уничтожение внутренних таможен и вся­кого рода стеснительных законов и вместе с тем уничтожение всех существовавших до того времени ремесленных союзов, гильдий, цеховой организации, которые могли бы ограничивать эксплуата­цию наемного труда. Полная «свобода» договоров для хозяев — и строгое запрещение всяких соглашений между рабочими. «Laisserfaire» («Пусть действуют») для одних — и никакой возможности объединяться для других!
Таков был двойной план, намечавшийся в умах. И как только представилась к тому возможность, французская буржуазия, сильная своими знаниями, ясным пониманием своей цели и своим на­выком в «делах», взялась, уже не колеблясь ни относительно об­щей цели, ни относительно деталей, за проведение своих взглядов в жизнь. Она принялась за дело так сознательно, с такой энергией и последовательностью, какой совершенно не было у народа, так как народ не выработал, не создал себе общественного идеала, ко­торый он мог бы противопоставить идеалу господ членов третьего сословия.
Было бы, конечно, несправедливо утверждать, что буржуазия 1789 г. руководилась исключительно узкоэгоистическими расчетами. Если бы так было на деле, она бы никогда ничего не добилась. Для больших преобразований всегда нужна известная доля идеа­лизма. И действительно, лучшие представители третьего сословия воспитывались на философии XVIII в. — этом глубоком источ­нике, носившем в зародыше все великие идеи позднейшего вре­мени. Истинно научный дух этой философии, ее глубоко нравствен­ный характер — даже там, где она осмеивала условную мораль, — ее вера в ум, в силу и величие освобожденного человека, раз только он будет жить в обществе равных себе, ее ненависть к деспотиче­ским учреждениям — все это мы находим у революционеров того времени. Иначе откуда почерпнули бы они силу своих убеждений и преданность им, которую они проявили в великой борьбе?
Нужно также признать и то, что среди людей, больше всего работавших над осуществлением программы буржуазии, некоторые искренне верили, что обогащение отдельных лиц — лучший путь к обогащению всего народа. Это писалось тогда с полным убеж­дением лучшими политэкономами, начиная с Адама Смита.
Но как бы ни были высоки отвлеченные идеи свободы, равен­ства и свободного прогресса, одушевлявшие искренних людей из буржуазии 1789—1793 гг., мы должны судить об этих людях на основании их практической программы, на основании приложения их теории к жизни. Как воплотится данная отвлеченная идея в действительной жизни? Вот что дает нам мерило для ее оценки.
И вот, хотя буржуазия 1789 г., несомненно, вдохновлялась идеями свободы, равенства (перед законом) и политического и ре­лигиозного освобождения, мы видим, однако, что как только эти идеи облекались в плоть и кровь, они выражались именно в той двойной программе, которую мы только что изложили: свобода пользования всевозможными богатствами в видах личного обога­щения и свобода эксплуатации человеческого труда без всякой за­щиты для жертв этой эксплуатации. При этом такая организация политической власти, переданной в руки буржуазии, при которой свобода эксплуатации труда была бы вполне обеспечена. И мы скоро увидим, какая страшная борьба разгорелась в 1793 г., когда часть революционеров захотела пойти дальше этой программы для действительного освобождения народа.

I
ДВА ГЛАВНЫХ ТЕЧЕНИЯ РЕВОЛЮЦИИ

ВЕЛИКАЯ
ФРАНЦУЗСКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ
1789-1793
III
НАРОДНОЕ
ДЕЙСТВИЕ

 


Источник

https://www.e-reading.club/book.php?book=1020033